Я тебя слышу

Коршун
Крэйзихаус: 1 2 3 4

Дьявол: 1.1 1.2
__________________________________________________
три, четыре, пять, я иду кусать!
За фасадом: 1 2
Ян
Большая охота: 1 2 3 4

Старый вампир: 1 2 3 4 5
__________________________________________________
Принцесса
Я всё могу объяснить
Домик бабушки Агафьи
Большая история маленькой вампирши
Тест Люшера
Посредственность
Подворотня
Чёрный вдовец и озеро мёртвых лебедей
__________________________________________________
Убегай
Элизабет
Секрет
Старый город
__________________________________________________
Кошмары снятся всем

Злой
Злые
Белка
Фея-крестная
__________________________________________________
Достоевский ищет любовь. Опять
Дурная малолетка: 1 2 3 4 5
Запасной вариант: 1 2
__________________________________________________
Только отцу не говори
Кабинет ректора
__________________________________________________
Паутина: 1 2 3.1 3.2 4
__________________________________________________
Блум

​

 

дратути)

да но не переживай, ему уже недолго осталось

Он тоже хочет

ето младший брат Линши

 

я уже почти написала новую главу про Линшу, но чёт она мне совсем не нравится
еще собиралась сегодня выложить проду к жребию, но чет тоже нет
поэтому вот внезапный мини-фотосет вконец спятившего Солаля







+++

я его так давно не видела, достала, в касе покрутила, а у мальчика такой профиль нежный, мне его теперь жалко
зачем я так с ним вообще

​

 

vBulletin [media]

Melanie Martinez - Dollhouse


В то утро за окном моросил дождь. В лесу дождь идёт по-особенному. Растения напитываются жизнью, листья наливаются зеленью, а все его жители съёживаются под деревьями в поисках укрытия и лишь изредка выглядывают из-под ветки: не перестало ли лить?

Блум поступала как и все жители, с той лишь небольшой разницей, что выглядывала она не из-под ветки, а из-под одеяла. Хмуро окинув взглядом заоконную промозглую хмарь, она отвернулась, уронила голову обратно на подушку и прикрыла глаза. Сон не шёл.

Соседняя подушка осталась нетронуто-взбитой: Лис так и не пришёл ночевать.



«Ну, может, он спит в гостиной, - сказала самой себе Блум, решительно отбрасывая одеяло и сползая с постели. - Просто решил не мешать мне посреди ночи».

Она знала, что это неправда. Его здесь нет. Он не любит здесь бывать. И её тоже не любит.

Блум вошла в ванную. Этот дом был старым, и свет мигнул прежде, чем включиться. Одна из плиток на полу была с трещиной. Раковина - с трещиной, зеркало над раковиной - с трещиной, и лицо в зеркале тоже с трещиной. Лис купил этот дом специально для неё, он ей подходил.



Когда она привела себя в порядок и вышла в коридор, дождь всё ещё мерно барабанил в окна. «Если кто-нибудь скажет, что по такому человеку даже небо плачет, - подумала Блум, - то меня стошнит. Ей-богу, стошнит!» Но встретившаяся ей на пути няня сказала лишь:

- Доброе утро, госпожа Блум!
- Доброе.
- Как спали?
- Спасибо, Жизель, хорошо. Мальчики ещё не встали?
- Нет, госпожа Блум.



Вопрос «А моего мужа вы не видели?» Блум проглотила, но ей показалось, что он всё-таки прозвучал и даже получил ответ: «Нет, госпожа Блум». Такие вопросы Блум старалась не задавать, чтобы не выглядеть маленькой потерянной девочкой, чтобы не выдать своего отчаяния, чтобы сохранить остатки достоинства, если, конечно, у неё ещё осталось хоть немного достоинства.

Первый этаж был чист и пуст: в холле ни отпечатка грязного ботинка, в большой гостиной ни смятой подушки на диване, ни пустого стакана из-под виски. Это Блум не удивило.



В столовой к завтраку не сервировали почти никогда, потому что собрать всю семью к завтраку было делом непростым. Блум нырнула через приоткрытую дверь в кухню, где она обычно пила чай и ковыряла вилкой омлет. Кухарка Марни ещё крутилась у плиты.

- Уже встали, госпожа Блум? А у меня от ищщо не готово... С вашей энтой бессонницей я за вами совсем перестала поспевать.
- У меня нет бессонницы, Марни.
- Ну-ну...



В шкафчике в деревянной шкатулке она хранила чай в медальонах - это был подарок. В чае Блум разбиралась не очень хорошо, с уверенностью могла сказать только, что любит его больше, чем кофе. Но это был хороший чай, потому что его подарил хороший человек - так Блум думала.

Там же стояли два заварочных чайничка. Один глиняный, без глазури, украшенный процарапанными прямо в глине иероглифами; другой - блестящий белый, расписанный синими цветами. Блум больше любила глиняный, но если случалось пить чай с кем-то ещё, брала белый - он выглядел наряднее.
Марни она не считала за «кого-то ещё», а потому взяла глиняный, бросила в него медальон пуэра, залила горячей водой. Потом взяла чашку, способную уместить в себя всё содержимое заварочного чайничка.

- К чему эти хлопоты, госпожа Блум? - ворчала Марни. - Ну что, я вам чаю не налью?

Блум не ответила ей.



Впуская внутрь шум дождя, распахнулась дверь на задний двор, вошёл Лис. Блум ничего ему не сказала и даже не оторвала взгляда от глиняного чайника.

- Здрассстье, гсподин Каллистрат, - сквозь зубы процедила Марни.

Он не поздоровался в ответ. Он её терпеть не мог, и это было взаимно.

По диагонали он пересёк кухню, коснулся губами щеки жены. Блум только пригубила чай.

- Ну прости, - сказал он. - Знаю, я обещал приехать вчера, но возникли...

Ему показалось, она не слушает.



Он протянул ей зажатые в кулаке цветы, розы и лилии, целый букет. Блум смотрела на них отрешённо, будто не видела. Она не протягивала за ними руки, не кидалась ему на шею, как того ожидал Лис. Он тяжело вздохнул, положил букет на тумбу, и принялся рыскать по шкафам.

- Есть на этой кухне ваза?

Блум молча пила свой чай. Марни поставила перед ней омлет и вафли. Лис отыскал наконец пыльную вазу.

- Я терпеть не могу лилии, - сказала Блум.
- Что? А... Ну да, точно. Ты ненавидишь лилии, но любишь пионы - я всё время путаю!

Он тем не менее набрал в вазу воды, сунул в неё цветы.

- В следующий раз постараюсь запомнить.



- Будете завтракать? - спросила его Марни.
- Нет, спасибо, но я выпью кофе. Только не здесь. - Разобравшись с цветами он вновь обратился к жене: - Не понимаю, зачем есть в тёмной кухне, когда тут имеется такая отличная столовая! Идём туда! Ну же, Блум, не упрямься!

Блум допила свой чай, отставила пустую чашку, стекла с высокого стула.

- Ты что, злишься из-за цветов? Или из-за того, что я тут не ночевал? Ну прости! Я пытаюсь быть хорошим мужем, пытаюсь обеспечивать тебя и парней, ты могла бы сказать спасибо!..

Порывшись в кармане, Блум извлекла сложенный вчетверо листок и протянула его мужу.

- Что это?
- Я написала тебе речь.
- Речь?
- Он был лучшим другом твоего отца...
- Но не моим!
- И твоим крёстным отцом. Просто неприлично будет ничего не сказать.

Лис тяжело вздохнул, но спорить с ней было бесполезно и бессмысленно - она была права. Он развернул листок и пробежался взглядом по строкам.

- Ну и галиматья...



- Я старалась, вообще-то.
- Не обижайся, Блум. На правду не обижаются.
- Ну знаешь ли! Я тоже стараюсь быть хорошей женой, стараюсь заботиться о мелочах и общей атмосфере, стараюсь всё организовать... Мог бы сказать спасибо!
- Спасибо.

На кухонную тумбу рядом с пустой чашкой из-под чая встала маленькая кофейная чашечка.

- Ваш кофий, - процедила сквозь зубы Марни, - гсподин Каллистрат.
- Спасибо.

Прихлёбывая кофе, он вытолкал Блум обратно в столовую и там наконец оставил в покое. Высунулся в дверной проём в холл, позвал:

- Жизель! Жизель! Да где эта нянька?!

Нянька тут же появилась в поле его зрения, перегнувшись через перила на втором этаже.

- Доброе утро, господин Каллистрат. Вы уже приехали?
- Разбуди детей, - велел ей Лис. - Разбуди, одень, накорми...



- Ещё рано, - запротестовала Блум.

Няня скрылась из виду: видимо, пошла будить мальчиков.

- Нет, не рано, - сказал Лис, допивая кофе и отставляя чашку. - В самый раз, если не хотим оставлять машину за километр от поместья.
- А какая разница? Нас всё равно отвезут к самому входу, а потом уж дело водителя, где ему парковаться.
- Ты можешь хоть иногда не спорить?



Лис посмотрел на неё как на что-то отвратительное и ушёл в гостиную. Его чашка сиротливо стояла на столе.

***

Людей было много, но им не было грустно. Над траурными платьями и чёрными рубашками висели улыбки. Это была вечеринка - они рады были друг друга видеть.

- Здравствуйте, Блум!



Блум улыбнулась. Мерно покачиваясь на волнах собственных шагов, она плыла вглубь зала.

Лис приветливо помахал кому-то рукой, и его утянули на важный разговор. Он хотел поглотить их компанию - это Блум знала, потому что готовила документы. Потомкам Инидуса она даром была не нужна, так что решение - только за старым Краммом.

Среди множества голосов она отчётливо различила холодный и надменный голос леди Линши:

- Но он наследник знатного и богатого рода, блестящий офицер к тому же! А что вы можете предложить?
- Овилия с отличием закончила ЖАБА.
- Таких сейчас пруд пруди...



Блум осторожно обводила взглядом толпу. Она знала, кого ищет, но не хотела в этом признаваться - ни другим, ни тем более себе. Они держались друг друга, стояли все втроём: разбалованная Трида, скалящая зубы, паясничающий Харон в унылой форме училища и блестящий офицер - так и есть, его мать не лгала - прямая спина, расправленные плечи, выверенная до миллиметра улыбка. Всё в нём было ладно и складно, даже во взгляде, которым он рассматривал выпускницу ЖАБА с отличием, не было ни наглости, ни чрезмерности. Блум отвела глаза.



- Служба будет здесь, в доме?
- Да, в левом крыле есть часовенка.
- Служба! - усмехнулся рядом незнакомый Блум изрядно уже пьяный мужчина. - Боги мертвы. Кому она, эта служба?
- Нам. Попрощаться.
- Жабы совершают паломничество в его кабинет - вот это прощание!



Они ещё спорили о ритуалах, богах и вере самого Инидуса, когда Блум отошла.

Она никогда прежде не бывала в Грачином Углу, и не знала куда идти. Надеялась увязаться за кем-то, кто тоже пойдёт в часовенку, но видимо, было ещё рано. Она брела одна по длинному каменному коридору. На его стенах не водилось картин, чтобы их можно было рассматривать, и Блум разглядывала в окна всё прибывающих гостей.

- Здравствуй.

Сердце заныло, потревоженное знакомым голосом.

- Я думал, ты хотя бы поздороваться подойдёшь.



Её невежливости не было оправданий. Кроме разве того, что он травил ей душу, напоминая о прошлом и всём, чего она лишилась.

- Здравствуй, Хантер, - выдавила она, так и не повернувшись к нему. - Прими мои соболезнования.
- Спасибо.

Сквозь большое окно они видели, как водитель открывает дверь остановившейся у входа машины, и под услужливо раскрытый зонт выбирается верховная судья Мор.



- К тебе теперь нужно обращаться по титулу? - спросил Хантер.
- Оставь эти архаизмы для приёмов у короля.
- Я у короля в гостях не бываю.

Блум отлипла от окна, потащилась дальше по коридору. Хантер, заложив руки за спину, шёл следом.

- Ты его знаешь? - спросил он.
- Кого?
- Короля.
- Да. Да, знаю. Всякий раз, когда напивается, он показывает фокус с ботинком...



- Нам сюда.

Он указал направление открытой ладонью и снова убрал руку за спину.

- Думаешь, Солаль его тоже хочет сместить?

Хантер усмехнулся.

- Солаль богов убивает, что ему твой король?

В часовенке, куда вела массивная дубовая дверь в конце коридора, было почти пусто. Всего двое, не считая покойного.

- Положи его в гроб.
- Нет.
- Мам...
- Оно моё!

Они сидели на самой первой скамье и не обернулись, когда вошли Блум и Хантер.

- Оно остановилось.
- Не важно. Он мне его отдал. Оно моё.



Старуха обеими руками прижимала что-то к груди, будто боялась, что отнимут. Сын тяжело вздохнул и отстал от неё.

Блум не доводилась ему ни родственницей, ни близким другом - ей, наверное, полагалось место у дверей, если вообще полагалось, а Хантер должен сидеть где-то рядом с теми двумя. Это был её шанс отделиться от него, и она попыталась опуститься на ближайшую скамью. Тут он придержал её.

- Ты и с хозяевами дома здороваться не станешь?

И он потянул её вперёд.

- Ты не слишком воспитана для графини.
- Я не графиня.



До хозяев дома - Лион и Мори - они не дошли. Хантер выбрал скамью в центре, не подходящую ни ему, ни Блум.

Мори обернулся.

- Спасибо за чай, - сказала ему Блум.

Он мягко улыбнулся им обоим и вернулся к матери.



В часовенку понемногу начали заходить люди.

***

Ближе к вечеру морось превратилась в настоящую грозу, но к тому времени они уже были дома. Родовое поместье Обдолбановых не шло ни в какое сравнение ни с Грачиным Углом, ни тем более с домиком в пригороде, который Лис купил для неё. Тут всё было безупречно, никаких сколов, потёртостей и трещин. Кроме как на её лице.

Она спустилась на первый этаж, и простенькие фортепианные переборы смолкли. Лис обернулся.



- Уже готова?

Она кивнула.

- Скоро стемнеет.
- А вы куда? - спросил сидящий на коленях отца Эдди.

Лис быстро избавился от детей: старшего усадил на табурет у инструмента, младшего всучил няньке.

- Куда вы?
- По взрослым делам. Мы ненадолго.

Они спустились в подвал. По одну сторону трубы и котлы, по другую - пыльные рубильники.

У неё была своя комната в этом поместье, но она была не наверху с другими спальнями, а здесь, в конце коридора. Лис отпер тяжёлую дверь и больно стиснул руку жены.

- Что это ты устроила на похоронах?



- Отпусти.
- Мало того, что ты неприлично груба, так ещё и всё утро флиртовала со своим дружком!
- Мне больно.
- Помни, где твоё место и веди себя нормально!
- Лис, ты делаешь мне больно!



Резко с силой он толкнул её внутрь. Она вскрикнула, ударившись головой. Ощупала затылок: пальцы были в крови.

- Это не я делаю тебе больно, Блум. Ты сама поранилась в приступе буйства, - сказал Лис и, навалившись, запер тяжёлую дверь.

Блум бессильно опустилась на холодные камни. Голова болела, но не от удара. В ней пробуждался зверь. На небе всходила полная луна.

​

 

Лиоша не ожидала, что он когда-нибудь всё-таки помрёт



я не знаю ахах да, они с Инидусом терпеть друг друга не могли, ну не знаю, Крис пришёл позлорадствовать и утешить пару его студенток
и вообще я просто по нему скучала



и по Триде я тоже скучала
и вообще хорошая тема - убить кого-нибудь из персонажей и собрать на похороны всех, по кому скучала

​

 

Приветы!

Во-первых, мне радостно видеть кусочки истории про твоих династийцев! Хорошо, что они не канули в Лету, а украшают собой общий мир.

Говорят, если использовать золото и технику кинцуги, то получится красиво и самобытно Жаль, что в семье Блум этого самого "золота" нет. Хоть у нее и жестокий муж, мне показалось, она жалеет, что он не любит ее и не любит этот дом. Наверно, она сама была бы способна его полюбить, будь он не таким козлом?

Марни очень живая, не странно, что они с хозяином дома друг друга не выносят. Такая мамушка

Затем, чтобы побыть рядом с единственным человеком, способным в этом доме на тепло?

Козлина И грубиян, к тому же.

Ахахха чародейские смотрины? Меня повеселило, что смерть Инидуса в самом деле стала поводом для светской тусовки - это выглядит даже уютно

Смешно и круто. Очень понравилась эта маленькая зарисовка про сердце.

Так это он тот самый "хороший человек"?

Нуууу это правда. Но вот уж не думала, что Каллистрату будет не все равно! Видимо, засуетился, потому что Блум своим поведением кинула на него тень. Надеюсь, однажды Блум его сожрет

 

Del, привет))

хехе ну я думаю, они любят друг друга, как-то по-своему извращённо, но любят. Он по-своему заботится о ней, и в этот дом её перевёз, чтобы ей было поспокойнее, и обращения не были такими тяжёлыми.
В любом случае они в любой момент могли бы развестись

хехехе да

ахах спасибо, мне тоже нравится
хотя я думаю, что магия рассеялась, и теперь это просто кусок мяса, и он... гниёт... так что его всё-таки стоило бы положить в гроб

да, но это спонтанно получилось надо было как-то объединить персонажей в той сцене, а второй раз соболезновать в такой коротком тексте - ну такое. С его китайскими драконами чай ему хорошо подходит

ахах в смысле? это ж ЕГО жена! Собственничество, все дела

 

vBulletin [media]

Ocean Jet - Entwined

Скрытое содержание:

Скрытый текст: Содержание могут увидеть только группы: Администратор, Куратор, Модератор, Разработчик, СоАдминистратор, Юзер.

​

 

Верите или нет, но все эти месяцы глава лежала полностью написанная, но я этого не понимала
обычно в крейзихаусе главы примерно по 6 страниц и 50-55 картинок, и на эту у меня были примерно сходные планы. к тому же мне не нравится, когда всё приходится снимать в одной локации (хотя я и сняла кадр в роскошном лесочке @uurth ) тут должно было быть ещё несколько сцен: примирение с Катей, восстановление работы школы и в конце концов Марк всё-таки полетел бы на турнир с Ильёй, и в самолёте уже Илья бы успокаивал Марка, который летать боится. но... чёт я так и не придумала, как перейти от этого размазывания соплей обратно к функционированию. а тут перечитала и такая: да никак никак мы не будем переходить. куда я его гоню вообще? пусть поплачет спокойно
в общем, если вы недоумеваете, почему всю главу Илья плачет, а больше ничего не происходит - так задумано!


Иришка после получаса наедине с Марком начала дичать



хотя в целом она, кажется, не против забрать хозяйственного мужика себе



но мудлеты Марка сказали твёрдое "нет""

​

 

Привет!

Блум

В смысле Инидус умер?? Вы чё там((

Так зачем же он на ней женился?( Просто брак по расчёту? Но Лис, кажется, намного богаче и известнее, чем Блум. Зачем она ему?

Это мы одобряем!

Дай-ка догаюась - Марни наняла Блум, и он не может её уволить, хоть и хочет? Хотя нет, такой персонаж не будет считаться с мнением жены и уберёт негодную прислугу. Скорее, ему просто всё равно - ведь он и так дома редко появляется.

Ну чел, судя по тому, что ты только что сам сказал, что Блум не любит лилии, но любит пионы, ты прекрасно всё помнишь. Тебе просто лень обращать на это внимание.

Пустите меня, я ему всеку -__-

Надеюсь, в один прекрасный день она подсыплет ему какой-нибудь особо экзотический и редкий яд в кофе

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались

Причём буквально - любой пруд полон жаб! время несмешных шуток

Да оставьте вы старой женщине сердце её мужика-то, ну! Пусть в формалин засунет хоть

Так! Мне нужна пояснительная бригада! Кто кому кем приходится тут?

Я конечно фигею с этого арбузера, газлайтера и ещё много кого. Какого рожна он так плохо обращается с Блум? И почему она терпит (ну ладно, психология жертвы абьюза - это отдеьная тема) и почему он с ней не разведётся или просто не будет с ней сожительствовать вообще и оставит брак только на бумаге, если уж ему это так надо?

О, так она оборотень. Это порицается в их магическом обществе? А она однажды вырвется и раздерёт Лиса к чертям собачьим? :3

Илья

Илья сидит, облепленный реальными призраками так же, как и своими внутренними тарак призраками!

*вспоминает Марка с ножичком* Ну даааа, прощение-терпение Марк прошёл долгий путь конечно))

Но хорошо, что у Ильи есть Марк И Ира тоже молодец, не бросила)
И как больно видеть, как Илья себя накручивает с этими "надо поговорить, надо извиниться, он сейчас встанет и скажет, что "я тебя больше не люблю""( Не встанет и не скажет, вот же он, рядом. Ему, видимо, сложно допустить и принять, что не всегда надо быть сильным и найдётся кто-то, кто полюбит и примет тебя, и кому не надо будет ничего доказывать. Батя, конечно, молодец - помог сыне обрасти травмами -_-

рада, что мой лес пригодился

 

Очень хорошая глава получилась, про семью. Близкие люди, которые не требуют от тебя объяснений, а просто помогают потихоньку карабкаться к свету. Повезло Илье иметь таких рядом. Воспоминания о собаке в детстве и о фантазиях на этот счет тоже добавляют штрихов к портрету мальчикам. Тут не только Марку становится ясно, почему Илья такой.

Кстати, о Марке. Вот я смотрю на все это и думаю, а насколько хорошо его вообще знает Илья? Потому что здесь Марк - собранный, мобилизированный, действительно чуткий, но ведь у него есть и вторая сторона, в которой он... ну скажем, охотник Понимаю, что Илью это не касается, и можно считать, что Марк реализует свои особенности в разные стороны: с близкими людьми он сердечный и понимающий, а с опасными тварями - он опасный спец своего дела. Но уж очень интересно увидеть реакцию Ильи на внутренних демонов своего друга, ведь они не слабее его собственных

 

vBulletin [media]

Lana Del Rey - Young and Beautiful

​

 

uurth, Del, привет)) спасибо, что заглянули))
ответцы uurth :3

*точит топор судьбы, чтобы обрушить его ещё на чью-нибудь голову* А что не так?

Нет, это брак, чтобы насолить бывшей. Чтобы она смотрела и локти кусала
Хотя для брака по расчёту Блум тоже выгодная партия - она племянница Солаля, правителя волшебного мира

ахах ну теперь он скорее всего действительно умер бы от отравления

точно!

И тут я вспомнила, что у них дома правда есть ванна с формалином и трупом Арахны ну ладно, бросим туда ещё сердце

Каллистрат - сын Игоря, брат-близнец Танюхи

Ну знаешь, это больше про самооценку Блум, чем про реальное положение дел Она считает, что она отвратительный оборотень, и её место вот там, взаперти, но Лис её запирает только в полнолуния. В остальные ночи она, конечно, спит рядом с ним на кровати

Нет, вообще, у партии курс на равенство Пока она никому не навредит, будет полноправным членом общества

+++

ахахаха чёрт
Хотела бы я сказать, что Илья этого не видел... Ну видимо, любовь сильно меняет людей!

Так и есть

и Del :3

Спасибо))

Да, Илья в курсе про охоты и всё такое

Ну знаешь... тут не будет нечисти ахах я всё-таки задумывала эту историю больше про отношения, притирку друг к другу и расстановку приоритетов, так что она останется довольно бытовой
Но Марк, конечно, покажет свою неприглядную сторону По сути Илью воспитывали с установкой "А что люди подумают?", а Марка - "Ничего хорошего про нас всё равно не думают", и в результате Илья - достойный член общества, но подавляет себя и не разбирается в себе, а Марк умеет в рефлексию, зато антисоциальный, грубит людям, избивает стены, кидается на прохожих с ножом и не раз попадал в сизо, а теперь он Илюхин менеджер и будет ездить с ним

 

Круто. Я тоже сейчас обдумываю постройку оранжереи для своего симсика, давно у меня эта идея в голове. С самого его рождения . но пока довольствуется теплицей, все ленивый демиург виноват.

 

ну всегда ведь можно скачать что-нибудь))

немного разгребла трындец в своей жизни и принесла какую-то непонятную бессюжетную зарисовку

Немного подумав, Ив вложил меч в ножны: у Солель при себе оружия не было - и сделал шаг вперёд. Она улыбнулась его жесту, криво и грустно.

Под их ногами на клетчатом плиточном полу замерзали кровавые цветы. Там, где они совсем высохли, падающие снежинки прятали их под собой. Там, где их распустилось слишком много, по желобкам швов между плитками к ржавому сливному отверстию ползли красные ручейки. По левую руку от Солель громоздилась окаменевшая Зелёная Армия: их расколдуют, когда игра закончится, если, конечно, будет, кого расколдовывать, потому что единственный для Солель путь - идти в тот угол, круша камень на своём пути.

Ив знал, что она терпеть такое не может, Солель знала, что и он не любит такие победы. Их любили зрители. Толпа взрывалась одобрительным рёвом, когда каменная статуя разлеталась по полю осколками, и воздух пропитывался пылью. Формально это не было убийством. Формально.



- Я сдаюсь, - сказала Солель, поднимая трясущиеся руки.
- Победа Красных! - подытожил распорядитель Клароль.

Со статуй посыпалась каменная крошка - они оживали.

Зрители аплодировали. Им хватило зрелищ, разбитой в самом начале игры статуи и крови. Клароль настаивал на использовании железа, а не магии, потому что драться до первой крови - это просто и понятно, а так рассчитать магию, чтобы вывести соперника из игры, но при этом не убить - совсем непросто. Спектра рассказывала ему, что в Нордхавене один король додумался насылать на всех кровавый понос. Недолго там после этого ярмарка простояла...

Поэтому Ив таскал с собой подаренный меч. У большинства были кинжалы, кое у кого - топор, булава и даже метательные звёзды. И только у Солель ничего не было. Ив не спрашивал её, почему, но и сам догадывался. Она давным-давно продала свой кинжал ради маковых капель. Продала украшения и амулеты, запасы зелий и редких компонентов, даже свой гримуар, если он у неё был. У неё осталась только магия, но что от неё толку, если руки дрожат, а в голове благословенный туман. И сколько бы Клароль ни увещевал, новый кинжал Солель не купит. Она была босонога, одежда прохудилась донельзя, у неё даже не было карманов, чтобы спрятать туда призовые. Впрочем, она всё равно не собиралась копить деньги.

- Давай я помогу? - предложил Ив, когда она проходила мимо него к остаткам своей "армии".



- Давай, - хрипло согласилась Солель.

Ему было интересно, помнит ли она сама какие-нибудь целительные заклинания. И ещё - учат ли Жаб тому, чему его научила мать. Тому, за что её казнили. Целительной магии крови.

Он попытался заглянуть Солель в глаза и узнать ответ, но её взгляд блуждал по толпе в поисках своего продавца чудес. Продавца успокоения и беспамятства. Заметив наконец, что Ив смотрит на неё, Солель спросила:

- Хочешь с нами?
- Нет.
- Правильно.



- Но знаешь, мне нужно кое-что. Редкое. Может, ты знаешь, у кого такое достать?

Солель блаженно улыбнулась: с тех пор, как тут открыли арену, она, считай, поселилась на ярмарке и знала тут всех и вся.

Получив от Клароля конверт, Ив по привычке пересчитал деньги.

- Разве я тебя хоть раз обманывал? - обиженно спросил Клароль, вручая Солель её призовые. Она сразу развернулась и направилась к продавцу чудес.
- Никогда не поздно начать, - ответил Ив.



- С королями я так не поступаю, - оскалился Клароль. - Раз обсчитай - и ты ко мне больше не придёшь.
- А я к тебе и так больше не приду, - заявил Ив, пряча конверт во внутренний карман. - Мне хватает.
- Сегодня хватает, завтра - нет, - с деланным благодушием улыбнулся распорядитель. - Твоя новая семья не выделяет тебе денег на какао и пирожные?
- Они мне не семья.

Оспаривать уговоры Клароля не было настроения и причин. Ив, не прощаясь, двинулся к торговым рядам.



От прилавков поднимался ароматный пар - продавцы еды и напитков старались занять место поближе к арене. Пряные чаи и глинтвейны, какао и мерзкий горячий трост, на который тоже находились любители, пирожные с кремом, яблоки в карамели, пряники в глазури, крохотные осминожки на шпажках, вяленые хурма и плоды пиводрева, дыня, а из-под полы даже сердце дриады, орехи в сахаре, орехи в меду, коричные булки, ванильные зефирные замки и лимонные пирожки. Ив сглотнул и поспешил прочь - что и говорить, без сладостей он жить не мог. И все те карманные деньги, что Сабрина и Александр ему давали, спускал именно на конфеты. Но эти три сотни лорингов - по одной за каждую игру, из которой он вышел победителем - дались ему слишком тяжело, чтобы отдать их за эклеры.



Чьи-то пальцы потянули его за рукав. Ив остановился, обернулся, увидел Феникс. Она была его одноклассницей. Трудно было придумать имя, подходящее ей меньше, потому что Феникс была чрезвычайно невзрачной.

- Я... видела, как ты играл, - застенчиво произнесла она, плотнее кутаясь в шарф. - Я и не знала, что ты умеешь обращаться с мечом.
- Умею, - пожал плечами Ив.

Старик Инидус зачем-то нанял учителя для Мори, а поскольку Мори нужен был соперник для тренировок, Иву тоже дали меч. Но Феникс об этом знать не обязательно.

- Холодно сегодня, - сказала она.
- Правда? Я не заметил.



- Может, сядем куда-нибудь? Выпьем кофе...
- Я спешу, извини.

Он и впрямь спешил. Какая-то внутренняя тревога была внутри. Вдруг, пока он пьёт кофе и болтает с Феникс, их купят? А вдруг старик закроет свою лавку? И что, если именно этих двух серебряных талле, отданных за кофе и пироженку шу, ему в итоге не хватит?

Оставляя Феникс одну, Ив испытывал некоторые угрызения совести, но по большому счёту девушка была ему безразлична. Его манила лавчонка, про которую рассказала Солель, в глубине рынка, за клетками с певчими птицами, за прилавком, уставленным блуждающими огоньками в банках, за насестом с настоящим фениксом, за злобными лисами на привязи. Там-то Ив и найдёт сухого старика с длинными усами и чешуёй на щеках. Последнего охотника на драконов.



***

Благодаря Юэлань центральная башня резко выделялась на фоне хмурого неба. Драконица облюбовала её себе в качестве места отдыха. О том, что она карликовая, Юэлань, видимо, не знала и к своим шести годам была уже больше десяти метров в длину. Вытаптывая себе место и сворачиваясь клубком вокруг шпиля, она нередко роняла вниз черепицу. Иву было интересно, сколько ещё продержится крыша. Успеют они выпуститься, или однажды эта красная туша обрушится прямо на их головы?



Под башней хихикала и улюлюкала небольшая кучка студентов старшего звена. Один из них размахивал над головой стащенной из столовой куриной ножкой и звал:

- Юэлань! Ну же, Юэлань, девочка, иди сюда! Хорошая девочка!

Хорошая девочка и не думала спуститься. Лежала себе на крыше, сонно глядя на студента. Мертвечиной она брезговала.



Ив не стал досматривать представление с ножкой, поднялся к себе в общежитие. В большой спальне было почти пусто: только Миззер, Альцес и прямо в сапогах развалившийся на кровати Мори.

- Это моя кровать, - напомнил ему Ив.
- И что?



- А то, что от тебя драконом за версту несёт.
- Потому что я летал на драконе.
- Да ну!

Скинув плащ и сапоги, он легонько пихнул Мори.

- Слезь. Я сменю постель.

Мори не шелохнулся. Но даже если бы... Ив терпеть не мог Юэлань, но уже привык спать, окружённый её запахом. Потому что этот запах впитался в Мори и не желал пропадать, сколько бы тот ни переодевался и ни тёрся розовым мылом. Иву казалось, что в него самого точно так же въелись запахи крови и смерти. Поэтому он на самом деле предпочитал не менять простыни.



- Скоро она сможет нести двоих, - с улыбкой заметил Мори, приподнимаясь на локтях. - Мы могли бы летать вместе. Вы бы подружились.

Юэлань уже наградила своего хозяина шрамами от ожогов на руке и шее.

Был у этой драконихи такой период, когда она поджигала всё подряд. Однажды она подпалила бархатные шторы в холле Грачиного Угла, а когда отец решил наказать Мори, неспособного совладать с животиной, испепелила и хлыст.

- Ни за что.
- Почему это?
- Потому что ни один человек в здравом уме не захочет сесть на дракона.



Ив уселся на свою постель прямо на ноги Мори, гибкого и костлявого, как драконий хребет и потянулся к тумбочке за жестяной банкой.

- Ни один человек в здравом уме, - ответил Мори, - не станет играть в чатурангу.
- Туше.

Ив открутил крышку, и к запахам крови и молодого дракона примешались календула и ромашка - в баночке была заживляющая мазь.

- Поранился? - с волнением в голосе спросил Мори.
- Нет.

У ведающей удачей богини Луны он, видимо, ходил в любимчиках и в любой игре отделывался ссадинами.



Ива намного больше волновали разодранные руки Мори. Любые поводья Юэлань перекусывала, а цепи, к которым Мори в конце концов пришёл и которые он наматывал на руки, жестоко впивались в кожу, стоило драконице своевольно дёрнуть головой.

- Однажды она тебе руку сломает, - заметил Ив, беря узкую когтистую ладонь Мори в свою.

Украдкой наблюдающий за ними Миззер фыркнул:

- Хоть простынкой занавесьтесь, голуби!



Мори показал ему средний палец.

- У меня для тебя подарок, - сказал Ив, роясь в складках брошенного на кровать плаща.
- Подарок? В честь чего?
- В честь того, что мне тебя жалко.

Он вручил Мори коробку, простую и без ленточки, совсем не праздничную. Мори снял крышку.



- Перчатки? Спасибо, только...
- Они из драконьей кожи, - перебил его Ив. - Им не страшны ни огонь, ни железо.
- И где ты такие взял?
- Где взял, там взял. Носи и не задавай вопросов.

​

 

orsola, эхей, привет-привет! Скучала по твоим история и очень рада видеть обновление этой темки Хоть ты и сказала, что зарисовка бессюжетная, мне так совершенно не показалось. Вышел интересный кусочек жизни обитателей магического мира, и окончился тоже славно - явным проявлением заботы. Кажется, это яркая черта личности Ива, проявилась во всех сценках: и с Солель, и с Феникс.

Вайбы Шарагвартса чудесные, особенно повеселила стопка книг высотой с двухэтажную кровать

 

Del, привет)) Спасибо, что заглянула

Ну да, так и есть, у меня в последнее время какая-то мозаика: там кусочек, тут кусочек Но как такового сюжета все-таки нет

Я просто подумала, что Солель, наверное, оберегала Ива, когда он был маленьким, а она не была такой развалиной. Наверное, это не считывается, потому что я это не написала но в моей голове это было больше про сожаление, чем про заботу

Спасибо))

 

приветы!

Весьма изобретательно и коварно ахахах

Ой как это грустно, конечно.И кажется, вокруг неё нет никого, кто пытался бы вытянуть девчонку из зависимости. Или там уже не помочь?(

...и всё это соседствует с ареной, на которой формально-никого-не-убивают. Жестокое сочетание ахахп

Сегодня он спускает деньги на конфеты, а завтра - на дантистов

Ой мне так нравится атмосфера твоей магической ярмарки, что здесь, что в эпизодах про Линшу. Так и хочется там погулять и всё порассматривать

Да лень тебе просто, признайся

Хорошая девочка Юэлань, заслужила вкусняшку!

Я только хотела написать что мол не пробовал ли Мори перчатки надевать, но Ив уже и так ему их подарил, пирожочек заботливый :3
Правда риск выступать на арене как будто бы слишком высок ради покупки подарка, но чё взять с юных горячих голов

 

представляете, я её наконец дописала да, пока только первую главу из 3
да, тут опять будет много текста и 2 картинки...

vBulletin [media]

Nostalgetik - 22 мая 1975

Он родился солнечным и необычайно тёплым апрельским утром. Вместе с ним в то утро родилось множество других детей, и его первые часы и даже дни прошли точно так, как и у всех них - обычно. Ужасно вымотанная мать лежала на пружинной больничной койке, положив его себе на грудь. У неё были красивые руки - хотя тогда он об этом не знал - она гладила ими его спине и называла своим мальчиком. Ему тогда ещё не выбрали имя.

Когда она совсем было провалилась в сон, в окно что-то мягко ударилось. С улицы звали:

- Наташ! Наташка!

Её соседка, бросив недовольный взгляд на окно, фыркнула и отвернулась к стене. С трудом продрав глаза, мать встала, чтобы через окно показать его отцу.



Отец, несмотря на то, что ещё не было и полудня, был пьян - он переживал, а потом праздновал - в расстёгнутом пиджаке и с ушибленным об окно куцым букетиком.

- Ну, - улыбнулся он, - кто?
- Мальчик, - сказала ему мать.
- Да ты что! - обрадовался отец. Обрадовался громко: материнина соседка осуждающе шумно завздыхала. - А все говорили, будет девочка!

Мать пожала плечами, отец подошёл ближе, всмотрелся в младенческое личико, прижавшись к стеклу.

- Да, красавец... На меня похож, а?!

Мать только рассмеялась: похож он пока был только на неё саму.



- У него глаза голубые, - заметил отец.

У самого у него глаза были карие. Узкие, острые, как лезвие кинжала, они совсем не вязались с образом счастливого пьяного молодого отца - глаза были трезвыми.

- Такое часто бывает, - с мягкой улыбкой ответила мать. - Потемнеют со временем.
- Не-е, - довольно протянул отец. - Я такие глаза всегда узнаю: это глаза ясновидящего.

Мать опасливо покосилась на свою соседку: та отвернулась к стене и пыталась уснуть, и, если и услышала что-то странное, виду не подала.

- Точно тебе говорю - яснец! - повторил отец. Он определил судьбу сына ещё до того, как дал ему имя.



***

Когда Андрею было четыре, его отдали в ученики Вещей Марфе. Так говорили родители - «в ученики», а когда он вырос, то понял, что сама Марфа считала, что его отдали в услужение. Но тогда он не знал и не понимал подвоха.

Она доводилась ему прабабкой. А в округе её почитали как могущественную ведунью, и приезжали к ней за советами и напутствиями.

Уже много лет ниже груди она была парализована, правая рука висела плетью. Глаза у неё были светлые - светлее, чем у Андрея - почти белые и, по слухам, уже почти ничего не видели в материальном мире. Всякий раз, когда ей нужно было на что-то посмотреть или что-нибудь прочесть, она громко кричала:

- Андре-ей!

И он вынужден был бросить всё и бежать к ней. Таков был порядок. Так ему объяснили: она старая и, что важнее, она вещая - её нужно уважать.



Приходить к ней он не любил: в её комнате скверно пахло. Стоило только открыть дверь, и в нос сразу бил сильный и резкий запах. Какой-то квашено-гнилостный. Он не понимал, что это так пахнет, всякий раз пытался найти глазами и не находил. Хотелось избавиться от этого чего-то, но он и тогда понимал - или чувствовал - что Марфа не позволит. И пересиливая себя, он шёл через этот резкий запах ближе к ней, и тогда через первую кислую завесу проступал запах самой Марфы и её постели: запах старости и лекарств, гнилых зубов и подтекающей мочи.

- Наконец-то, - скрипела она. При разговоре она вздёргивала губы, показывая чёрные редкие зубы. - Тебя только за смертью посылать!

Стоящий рядом с её кроватью мальчишка не понимал смысла сказанных слов, но понимал, что она им недовольна.

- Почему? - спрашивал он.

Марфа только отмахивалась от него. Отмахивалась левой рукой, хотя стоял он обычно справа от неё. Отмахивалась и закатывала глаза.

- Ну ты и придурошный!
- Почему? - снова спрашивал он.



Он старался не оказываться слева от неё, потому что его вопросы почему-то её раздражали, а когда она была раздражена, она его била. Странное дело: сил в такой хилой старухе не могло быть много, но била она больно.

Она занимала комнату на втором этаже. Это было неудобно всем, но спорить с Марфой никто не решался. Входить туда можно было только сиделке и тем, кого сама Марфа к себе приглашала. Приглашала она всё больше Андрея. А когда у ворот останавливалась незнакомая машина, и вышедшие из неё незнакомые люди спрашивали, здесь ли живёт Вещая Марфа, и как с нею увидеться, тогда уже к ней поднимались отец и дядя. Старуху клали на колючее шерстяное одеяло и на нём, как на носилках, несли вниз, в прихожую, если было холодно, или на улицу - если погода была хорошая. Там её усаживали в кресло перед просителями.

С какого-то момента эти просители стали замечать, что следом за Вещей Марфой всякий раз выходит мальчишка - совсем ещё кроха - несущий второе такое же аккуратно свёрнутое одеяло. Цвета асфальта, шерстяное, колючее, очевидно тяжёлое для такого маленького ребёнка. Но он выносил его, расправлял, укрывал ноги Марфы и подтыкал, чтобы одеяло не сползло и не упало. Она всякий раз ждала, пока он закончит, а потом больно била его по руке.

- Ну ты и копуша! - шипела Марфа. - Все ноги себе уже отморозила!

Отступая за спинку её кресла, мальчик засовывал ушибленную руку в карман штанов. Они были ему велики - от Сани достались - снизу подвёрнуты, а на поясе перевязаны куском верёвки. А в кармане лежал солдатик, с которого краска совсем облупилась. Мама сказала, что это, наверное, потому что его постирали вместе со штанами.

О гостье он не думал, а она между тем уселась на шатающийся табурет перед Марфой.



- Рассказывай, - бросила ведунья.
- Мне кажется, на мне венец безбрачия.
- Э как!

Марфа крякнула, прикрыла глаза и протянула к гостье руку. Та сидела оторопев, не зная, придвинуться ли к ведунье или ещё чего-то от неё ждут.

- Ну вот что! - снова крякнула Марфа. - Не венец на тебе. Мертвая ты.
- Как это - мёртвая?

Даже мальчишка перестал ненадолго ощупывать свою игрушку в кармане и уставился на женщину. Выглядела она как обычная женщина, вполне себе живая, хотя мёртвых он никогда не видел и не знал, как отличить одних от других.

- Да вот так, мёртвая, - повторила Марфа. - В воде заделана, в мёртвой воде, в пруду стоячем. Водяного твои родители разгневали, вот он и приберёг твою душу у себя.



Гостья смотрела на ведунью, словно сомневаясь, можно ли верить её словам. А Марфа продолжила:

- Вот что делай: к пруду тому иди и душу свою у него выкупай. Как выкупишь, так и мужик появится.

Андрей слушал её вполуха: он не понимал, как Марфа видит, как она понимает и откуда узнать, что делать. Знал, что если спросить, она разозлится, а потому не спрашивал. Ждал только, когда эта гость уедет, и ему можно будет пойти играть.



***

Во время дождей, или когда с гор дул сильный ветер, дом часто оставался без света. Не только их дом, а ещё и половина посёлка - провода обрывались.

- Урсула, тащи сюда подсвечник! - кричала тогда мать.



Чиркала спичка, и вспыхивал крохотный огонёк. Сперва на серной спичечной головке, потом - на фитиле. От первой свечи запаляли другую, третью... Подсвечника в доме было два, и ещё несколько свечей ставили в стопки, предварительно накапав на дно воска - чтоб свечки приклеились. Ненадолго прихожая освещалась множеством огоньков, а на стенах трепетали узоры из теней.

Потом девчонки забирали одну свечу и шли на кухню есть бутерброды, потому что больше всё равно делать было нечего. Немного чего-то подождав, следом за ними шёл дядя, зажигал газ и ставил чайник.

У Сани был свой собственный фонарик. Если удавалось в темноте на ощупь найти его в бардаке мальчишеской комнаты, тогда Саня выходил с фонариком к девчонкам. Он направлял свет на своё лицо снизу и затягивал замогильным голосом:

- В чёрном-чёрном городе, на чёрной-чёрной улице...



- Перестань, дурак! - требовала Алина. - Нас таким не испугаешь!
- Ты как со мной разговариваешь? - обижался Саня. - Я же старше!
- Всё равно дурак!

Тогда он принимался светить девчонкам прямо в лица, прямо в глаза. Они визжали и обзывали его по-всякому.

- Уймитесь! - рявкал дядя, и все смолкали. В тишине свистел чайник.

Одну свечу - непременно в подсвечнике - мать оставляла себе. Ставила рядом и садилась за пианино. Её стройный силуэт вплетался в узор из трепещущих теней, музыка задавала их танцу ритм.

Андрей сидел на ступеньках лестницы, слушал и смотрел.



Подошедший отец протянул ему бутерброд с вишнёвым вареньем. Оно пропитывало хлеб насквозь, пачкало руки и пару раз даже капнуло на штаны, но в темноте всего этого никто не видел.

- Гроза к утру закончится, - сказал отец. - А дождь ещё дня три будет лить.
- Да что ты говоришь... - нахмурилась мать.



Было у отца такое умение: посмотреть на облака и сразу понять, когда будет дождь, и когда он закончится. Как он это понимал, для всех остальных в доме оставалось загадкой, но ошибался он редко.

Пальцы матери коснулись клавиш. Музыка, которую она играла, подходила самой матери, но не подходила этому дому и всей остальной семье - это был вальс. Отец постоял немного, выстукивая его ритм по перилам, потом не выдержал, предложил:

- Может, ты пободрее что-нибудь сыграешь?

Тяжело вздохнув, следующий аккорд вальса мать брать не стала, бросила его недоигранным и взялась за популярную песенку, которую крутили по радио. С кухни вяло начали подпевать. Полностью текста не знал никто, они пели только последние слова в каждой строке, а всё остальное вязло в мычании.

Доиграть песенку отец матери тоже не дал: посреди второго куплета обнял её со спины и стянул со стула. Мать взвизгнула. На кухне продолжили петь.

- Вот придумали - песни горланить, - ворчал отец. - Нет бы просто по постелям разойтись...
- Рано ещё, - возразила мать.



Он зарылся носом в её волосы и, если что-то и сказал ей, то остальные этого не услышали. А она тихо смущённо хихикала.

Облизав липкие от варенья пальцы, Андрей залез на её стул перед инструментом. Он внимательно следил, пока она играла, и ему казалось, что он довольно много запомнил, но на месте выяснилось, что мало просто запомнить, какие клавиши нужно нажимать - надо ещё и иметь руки побольше, чтобы нажать всё, что нужно. И всё-таки он попытался. Вальс был медленным, и хотя в ритм Андрей не попадал, получилось узнаваемо. Мать перестала смеяться, отец замер на месте, так и не выпустив её из объятий. Андрей доиграл ровно до того места, где она остановилась и приступил к песенке. Это уже было совершенно ужасно.

- Так, хватит, - велел отец.
- Когда ты этому научился? - спросила мать, вывернувшись из объятий отца и подходя ближе.
- Только что.
- Только что? - переспросила она, не поверив. - Ты что, послушал и сразу запомнил? Да у тебя талант!



Отец рассмеялся:


- Талант - это сильно сказано! У него даже слуха нет!

Андрей толком не понимал, о чём они говорят и почему удивляются: ведь это несложно - запомнить последовательность. Одно он понял точно и обиженно возразил:

- Есть у меня слух!

Отец снова рассмеялся. В кухонных дверях появилась голова Урсулы, спросила:

- Ну, чего у вас тут?

И тут же по утонувшему в темноте дому сиреной разнёсся вопль Вещей Марфы:

- Андре-е-ей!

- Когда ж она помрёт уже... - пробурчал на кухне Саня и тут же - Андрей это отчётливо различил - получил подзатыльник. - Да ну правда же!

За правду подзатыльник прилетел ещё раз.

Андрей встал из-за фортепиано и понуро поплёлся вверх по лестнице.

- Хоть свечку возьми, - окликнул его отец и протянул одну из свечей, стоявшую на тумбочке под зеркалом.

Мать покачала головой: ей частенько казалось, что этот сын у неё какой-то странный, она делилась переживаниями с мужем, но тот отмахивался: это же ясновидящий, очевидно, он будет не таким как все! Пока, правда, ясновидящий ничего ясно не видел.

Освещая себе путь свечкой, роняющей капли воска в уже почти полную рюмку, он поднялся к Марфе, приоткрыл дверь и замер на пороге. Надеялся то ли выпустить из комнаты скверных запах, прежде чем войти, то ли привыкнуть к нему. Марфа лежала на своей постели, не шелохнувшись, вытянув обе руки вдоль тела. Глаза под прикрытыми веками застыли.

- Ты уже померла? - с детской непосредственностью спросил мальчик.



- Ещё чего! Размечтался, ишь!

Она ударила рукой по одеялу рядом с собой, а потом ещё плюнула в сторону мальчишки. Он не обиделся. Во-первых, плевок её всё равно не долетел и остался где-то на складках одеяла, а во-вторых, Марфа всегда говорила, что обиженных в лес срать ездят, а Андрею совсем не хотелось, чтобы кто-то на нём туда ехал.

Он обошёл кровать и поставил свечку на тумбочку рядом.

- Свет отключили, а? - спросила Марфа.
- Отключили, - кивнул Андрей. - Гроза.

Марфа прошамкала что-то невнятное. Уже немного знающий её Андрей догадался, что она, должно быть, ругается.

- У нас-то раньше всегда огонь горел, - сказала она наконец, - в кухне, на плите. Спички дорого стоили, а газ почти ничего не стоил, мы его и не тушили, ха!

Андрей стоял молча и смотрел в чёрное небо за окном, а не на Марфу. Ему казалось, она вообще говорит не с ним, а то ли сама с собой, то ли с теми, кого видит только она.



- Это мать там играла? - спросила она.
- Да.
- А потом - ты?
- А потом - я, - согласился Андрей.
- Ты больше не играй, - велела Марфа. - У тебя это нихрена не получается.
- А мама сказала, у меня талант.
- Брехня! - пролаяла Марфа.

Андрей на неё не обиделся. Он вообще никак не отреагировал на её слова. Остался стоять, где стоял, смотрел в окно и всё ждал, когда же старуха объяснит наконец, зачем она его позвала. Ему уже стало казаться, что ни зачем - просто ей стало скучно лежать одной в темноте, пока все остальные внизу рассказывали истории, пили чай и ели бутерброды. У неё ведь и телевизор тоже погас.

Марфа фыркнула. Ей не нравилось лежать в тишине.

- Талант, говоришь? - спросила она. Он угукнул, так и не поворачиваясь. - А папка твой не сказал тебе, что бывает с теми, у кого музыкальный талант?

Андрей вдруг понял, что нет. Обернулся через плечо и спросил:

- А что бывает?



Даже в темноте было видно, как заблестели от удовольствия глаза Марфы, как понравилась ей его настороженность. Он повёл носом, как перепуганный зайчонок. Она понизила голос и сказала:

- Эти.
- А?

Мальчишке показалось, он не расслышал. Он подошёл ближе и едва не забрался к ней на кровать, жадно слушая и в глубине души боясь, что Марфа начнёт вредничать и повторять не будет.

- Эти к себе на праздник утащут, - повторила Марфа.
- Кто эти?

Само собой подумалось о деревенских пьяницах, завидев которых, мать хватала его за руку и переводила на другую сторону улицы.

- Иеле, - ответила ведунья.
- Кто?
- Сеньку придурошного знаешь? - заговорщицки спросила она. Андрей не знал, но кивнул, понимая, что его незнание ей совсем не понравится. - Ну так раньше его называли Сенькой-скрипачом! Хорошо играл, все девки его любили! Ну вот на его музыку и прилетели иеле, забрали его к себе на праздник, чтобы он им играл, девок у него на глазах пожрали, вот он и тронулся башкой. Им-то теперь новый музыкант нужен, вот узнают про талант твой и тебя утащут!



На последнем слове она схватила его за запястье. Мальчишка не удержался и завизжал, отшатнулся.

- Так и будут с тобой петь и плясать, пока от голоду и безумия не помрёшь, - продолжала Марфа, но Андрей её уже не слушал.

Не затворив дверь, он вылетел из комнаты, понёсся вниз по тёмным ступенькам. Все свечи уже погасили, тьму разгоняли лишь всполохи молний, казавшиеся ему отблесками глаз таинственных и ужасных этих.

Первый этаж был пуст или казался пустым. С кухни доносились какие-то скрёб и шебуршание, а на пианино никто не играл. На цыпочках, боясь издать лишний звук, он подкрался к двери родительской спальни и толкнул её. Дверь отворилась со скрипом. Отец тут же вскинулся, поспешно завернулся в одеяло и зло прошипел:

- Ну что?

Потом глаза его различили маленький силуэт в дверном проёме.

- Андрей? А ну иди спать! - велел отец. - Живо!
- Я боюсь.
- Ну... не бойся.



По раздражению отца было ясно, что говорить он не хочет и успокаивать его не станет. Андрей отступил на шаг и притворил за собой дверь.

И вдруг кто-то взял его за руку. Сердце замерло и сжалось. И тут же успокоилось, стоило поднять взгляд и различить в темноте блестящие Урсулкины глаза.

- Пойдём, - сказала она и потянула его за собой на кухню.



В свете огарка Саня сидел на корточках перед печью и чем-то шуршал. Урсула подвела Андрея ближе, подсадила и залезла следом. Он оказался между сёстрами, под тонким покрывалом. Печь была холодной, но внизу чиркнула спичка, и Саня запалил скомканную газету.

- Завязывал бы ты, - сказала ему Урсула. - Взрослые тебе люлей выпишут за то, что с огнём балуешься.
- И так не холодно, - поддакнула Алина.

Но Саня не сдавался и пытался раздуть пламя.



Приподнявшись на локтях, Андрей вглядывался в заоконную тьму. Дождь бил в окна, иногда через прорехи в тучах показывалась луна - а больше ничего.

- А вы видели когда-нибудь иеле? - спросил он.
- Кого? - удивился Саня.
- Мы про таких даже не слышали, - ответила Урсула.
- Бабушка сказала, они меня утащут...
- Она это придумала, чтобы напугать тебя.

Алина обняла его. А Урсула обняла их вместе с Алиной.

- Злая она...
- Не верь ей, она просто любит маленьких пугать.
- А заслонку закрывать надо или нет? - спросил снизу Саня.

В тёмном нутре печи мерно затрещал огонь.



***

В конце концов отцу надоело ждать чуда и надеяться на Марфу: мальчишке уже исполнилось восемь, а видимых результатов от её наставлений не было.

Стояли самые жаркие недели июля. Кожа у него потемнела, а на носу и плечах - начала облезать. По утрам отец и дядя уводили Саню и Урсулу на стрельбище - учиться. Ему и Алинке тоже можно было пойти, только оружие им пока не давали. Они ловили ящериц - но безуспешно - и стрекоз, пара которых медленно умирала теперь в банке у Андрея под кроватью. Ходили проверять сети для рыбы и ловушки для раков. Урсула плавать в озере с рыбами не хотела, а все остальные каждый раз лезли в воду. Дома открывали настежь все окна и двери, надеясь на хоть небольшой сквознячок, но всё равно было жарко. Девчонки пытались ставить квас, но что-то у них всякий раз шло не так. Мать не могла им подсказать - она лежала в больнице с новорожденным сыном.



Наверное, потому отец и решился на это мероприятие - если бы мать была рядом, она бы ему такого не позволила. Она была не местной, выросла вне жестоких порядков и была против их. Но её не было рядом в тот день.

Они уехали из дома вдвоём. Это само по себе было необычно. Андрей смотрел в окно, стараясь понять, куда они едут, но вокруг было одно и то же: леса, поля, снова леса. Изредка попадались деревушки.

- Куда мы едем? - спросил он в конце концов.
- В лес, - ответил отец.
- Так мы и так в лесу. Мы и дома были, считай, в лесу.
- Да, - согласился отец. - Такая судьба у нас с тобой. Лес.

Звучал он невесело.

За эти годы Андрей уже успел наслушаться про судьбу от Вещей Марфы и её посетителей, и все они тоже звучали невесело. У него сложилось впечатление, что судьба - это всегда что-то плохое. А теперь его везли навстречу этой самой судьбе. И лесу.

Отец свернул с грунтовой просёлочной дороги куда-то в колею между полей и там остановил машину. Он вышел, и сын вышел следом. Над полями плыл горячий воздух, и отец вбирал его полной грудью. Стоять здесь ему явно нравилось.

- Это не лес, - осторожно сказал Андрей.



- Нет, - согласился отец и указал рукой туда, куда убегала колея: - Вон он лес. Идти туда или нет, решай сам.
- А?
- Можешь вернуться по дороге, но так будет дольше, - сказал отец, забираясь обратно в машину. - А напрямую через лес дойдёшь к вечеру. Самое позднее - к ночи.
- Как это?.. Нет, подожди!

Происходящее ещё не совсем дошло до мальчишки, но он инстинктивно рванулся к машине. Отец заблокировал двери за мгновение до того, как Андрей дёрнул за ручку. Машина покатилась назад к грунтовой дороге, и мальчишка побежал следом. Он не мог поверить, что отец просто бросит его здесь. Это же шутка! Просто глупая шутка!

- Пап!

Отец не поднимал на него взгляда. Для него это тоже было чересчур, и одного взгляда бы хватило, чтобы сердце дрогнуло, ослабело.

- Пап! Папа! Ну стой!



Он бежал следом, но добравшись до дороги, машина развернулась, и поехала быстрее. Он хотел броситься наперерез, но не успел. Она удалялась, неумолимо удалялась. Он бежал сколько мог, но когда машина, став уже совсем крошечной, скрылась за поворотом, остановился и заплакал.

Ну как же так?! За что? Зачем? Он задавал себе эти вопросы и никак не мог найти ответов. Может, они его больше не любят? Может, разочаровались? Может, у новорожденного Тимофея глаза ещё светлее и ярче? И теперь его отдадут в ученики к Марфе, и он справится и станет настоящим ясновидящим, а такой сын им больше не нужен.

Он шмыгнул носом, вытер глаза, но слёзы тут же набежали снова. Обернулся: та лесополоса за полями ещё виднелась.

«Вот и пойду в лес! - подумал Андрей. - Пусть меня там волки съедят! Плакать ещё обо мне будете!» Но в лес ноги не пошли. Даже не повернулись - испугались. И постояв так немного посреди пыльной грунтовой дороги, он всё-таки побрёл в ту сторону, куда уехала отцовская машина.

Солнце припекало. Ближе к полудню, когда поворот, за которым скрылся отец, остался позади, поля кончились, и дорогу с обеих сторон обступил лес, мальчишка сошёл с дороги, спустился в кювет и дальше пошёл по самой кромке влажного и пряного бора, прячась от солнца в тени его деревьев. По пыльной траве он успел пройти совсем немного, когда вдруг заметил между стволов человека. Человек мелькнул и сразу исчез - даже рассмотреть не удалось.

- Пап? - позвал Андрей.

Человек не ответил и вообще больше не показывался, и Андрей, собравшись с духом и обернувшись в последний раз на дорогу, пошёл за ним.

vBulletin [media]

Не шумите сосны (ost Василиса и Баба Яга)



- Пап! - звал он. - Я тебя видел! Выходи, пап!

Никто не отвечал ему. Деревья вокруг перешёптывались шелестом листьев, высоко в кронах пели птицы. И всё. Никаких людей. Но Андрей пробирался всё глубже в лес. Время от времени ему казалось, что трава немного примята, будто кто-то по ней недавно прошёл - это казалось ему добрым знаком.

И вдруг из-за деревьев выступило нечто. Что это было такое, Андрей не взялся бы тогда сказать, но оно несомненно было рукотворным и более всего напоминало лодку на подпорках. Будто бы вся вода внезапно высохла, за ночь на месте моря вырос лес, а лодка так и осталась стоять, и плыть ей больше было некуда.



Чувства она у него вызывала странные. Будто бы что-то было не так, был в этой лодке какой-то секрет. И секрет этот был нехороший.

Он обернулся: дорогу уже не было видно. Но он шёл по прямой, не петлял, и не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы вернуться. Подумав так, он пошёл к лодке, просто посмотреть на неё поближе, понять, что же с ней не так. А подойдя ближе, он заметил за деревьями другие такие же. Целый флот.

Ему показалось, что они поскрипывают, покачиваются на ветру. Ничего странного в этом не было: старое дерево, сухое, облепленное бледно-зелёным лишайником. Вот только ветра, который бы качал их, не было. Андрей попятился. В лодке кто-то заскрёбся.

«Беги!» - подсказал ему разум. Он развернулся на одеревеневших ногах и тут же поскользнулся. Прелые листья и мокрая хвоя облепили ладони и коленки.



Сзади что-то упало с глухим треском. «Она идёт за мной», - догадался мальчик. Оборачиваться не стал. Оборачиваться было страшно. Она шла за ним, перебирая тонкими ножками-подпорками. Он встал и побежал прочь. За спиной хрустели под ногами ветки и шишки, шуршали, хватаясь за одежду, кусты. Андрей бежал, цепляя ногами взрывшие землю сосновые корни, оскальзываясь и проваливаясь к канавки. И вдруг впереди показались подпорки. А на них ящик-лодка.

Нет. Нет. Нет. Он не проходил здесь. Он шёл только прямо. Или... или, испугавшись, побежал не туда?..

Андрей обернулся. Никто за ним не гнался. Но тут и там между деревьев высились странные конструкции. К которой из них он подходил первой? Как теперь выйти обратно? Он развернулся и попытался идти откуда пришёл, но на середине полянки кто-то схватил его за руку, закружил и повалил на землю. Он ударился. В спину впивались шишки. А рядом никого не было. Никого, кто мог бы хватать за руки. Только смех уносился к верхушкам деревьев.

- Ха-ха-ха! Кручу-верчу, запутать хочу! Ха-ха!



Он огляделся кругом. Сосновый частокол тянулся, насколько хватало глаз. Никаких ориентиров. Он заблудился. Заблудился. Даже если отец теперь решит его поискать, то не найдёт. Никто его здесь не найдёт.

Слёзы хлынули из глаз. Он обнял свои коленки, все грязные и в хвое, и всхлипнул.

- Ну вот, нюни распустил, - расстроился голос с верхушек деревьев. - Тоже мне добрый молодец!
- Я не добрый молодец, - пробубнил мальчишка. Шмыгнул носом. Размазал сопли по подбородку.
- А кто ж ты?
- Андрей.
- А в лес зачем пришёл?
- Я думал, тут мой папа.

Шмыгнув носом ещё раз, он подумал, что «папа» звучит как-то странно, по-детски. Не годится говорить такое, когда тебе уже восемь лет. «И не скажу больше, - подумал Андрей. - Много чести!»

- А папа твой зачем в лес пришёл?
- Он... он не в лесу... наверное.
- Почему ж ты его в лесу ищешь, если он не в лесу? Ха-ха-ха! А может, ты дурачок?

Это его задело.

- А ты тогда кто?
- Я-то? Живу тут...
- Васька! - гулко донеслось откуда-то из-за деревьев. - Чего базлаешь?
- Это не я...

Андрей испугано обернулся: никого. Одни только лодки, серые и сухие, возвышаются на трухлявых подпорках. Вороний крик прорезал раскалённое ярко-голубое небо, да мохнатые сосновые ветви закачались, по одной, сверху вниз, будто кто-то спускался, прыгая по ним.

- Ты леший, да? - догадался Андрей. - Пугаешь меня... Путаешь...
- Сам ты леший! - обиделся голос. Это был тот самый голос, который смеялся с верхушек леса, но теперь он доносился из-за дерева. Совсем рядом.
- Лешие... они помогать тоже должны, - сказал Андрей, отчаянно надеясь воззвать к совести голоса. - Особенно детям.
- Я не леший!
- Мы здесь, чтобы помогать, - подтвердил старческий голос. Тихий как эхо из колодца.



Сердце замерло и тут же отпустило. Он был окружён.

Никто не рассказывал ему, что делать в такой ситуации. «Видишь нечисть - убей, - говаривал отец. - И главное - не бойся». Но бить ему было нечем, да и не в кого. Перестать бояться тоже не выходило, но он решил по крайней мере сделать вид, что не боится.

- Чем тебе помочь? - спросил молодой женский голос.
- Отведите меня домой, - попросил Андрей. Он с готовностью поднялся на ноги, вытер слёзы и размазал под носом сопли, упорно не желавшие перестать течь.
- Дом - это где? - спросил женский голос.
- Дом - это что? - спросил гулкий мужской голос.
- Нам нельзя ходить домой, - сказал звонкий голос, названный Васькой. Внутри у Андрея всё упало. Как нельзя?
- Как нельзя? Почему? Меня там ждут.
- Они не тебя там ждут.

Внутри всё завязалось в узел. Затянулось так крепко, что стало больно и трудно дышать. Не его. Нет, они ждут не его. Им нужен ясновидящий. Им нужен сын получше. А его они оставили в лесу. Бросили. Выбросили.

- Ты их только расстроишь.

Да, так и есть. Он их только расстроит.

Ноги стали ватными. И чтобы не упасть, он сел обратно в прелый и пряный лесной ковёр. Как же ему теперь быть? Что делать?

- Они сказали, что я ведьма, - донёсся голос Васьки из-за дерева, - что меня земля не примет. И нагородили мне этот гроб воздушный.



Она осторожно выглянула из-за ствола. Босая и растрёпанная. Красные пятна проступали на продырявленном платье.

- Из-за этого я не смогла уснуть и долго ещё слышала, как мама меня зовёт. Мне потом объяснили, что зовёт она не меня, а ту меня, которой я была раньше. Живую.
- Я живой, - сказал Андрей.
- Живые нас не видят, - сказал гулкий голос.
- И обычно не слышат, - добавила Васька.
- Я был старейшиной в своей деревне, - сказал старческий голос. Теперь Андрей различил и его обладателя: дряхлого старика, пятнистого и иссохшего под паутиной волос. - Меня не стали хоронить, чтобы мой дух остался в деревне, давая мудрые советы старейшинам и шаманам.
- Я была шаманом, - произнёс женский голос. Под сосной он различил её маску и почувствовал на себе взгляд её пустых глазниц.



- Зачем вы мне это рассказываете?
- Чтобы ты понял.
- Чтобы ты принял.
- Тебя тоже не похоронили, - сказала Васька. - Ты, наверное, лежишь где-то в лесу, поэтому не можешь уснуть и хочешь домой.
- Я живой, - сказал ей Андрей.

Шаманка протянула к нему руки. В жесте не было злобы или опасности, скорее материнской желание приголубить, утешить. Но Андрей отшатнулся от неё. Ему нужно домой! Он попятился, на плечи его опустились цепкие пальцы.

- Я был воином, - сказал гулкий голос. - Лучшим в своей деревне.

Андрей вывернулся в разворошённый ковёр прошлогодних листьев, позапрошлогодних листьев и влажной чёрной трухи под ними.

- Моей деревне нужно было, чтобы я остался и оберегал её...
- Оставьте меня! Я живой! Живой!

Он всхлипнул. Они подходили ближе. Окружали его, будто стенки колодца.

- Что здесь такое?! - рявкнул кто-то. Кто-то не из тех четверых. Этот голос не был глухим и тихим. «Живой человек!» - успел обрадоваться Андрей. - А ну марш все по своим сайбам! Два раза повторять не буду!



Вместо того, чтобы отступить, они растаяли, будто утренний туман, оставив мальчишку наедине со своим хозяином.

Он был широким и рослым, пышущим жизнью. Густую с проседью бороду заплетал в лохматую косу, на поношенных шароварах тут и там гнездились колючки репейника. От человека разило потом, древесиной и ещё - едва уловимо - чем-то животным. Шерстью и кровью.

- А ты кто такой? - спросил он, глядя в упор на Андрея.

В липком взгляде его маленьких золотистых глаз было даже что-то неприличное. Будто человек хотел его съесть. Андрей поёжился под этим взглядом, забыв ответить.

Бросив на землю холщовый мешок, который он нёс на плече, человек подошёл ближе и принюхался. Нет, Андрею не показалось. В самом деле, незнакомец обнюхивал его. Задумчиво и обстоятельно, будто старый пёс, пытающийся взять след. Губы его растянулись в улыбке.



- Ты охотник, - сказал человек. - Из тех, что живут на краю леса. Верховенский, так?
- Отец мой охотник, - ответил мальчик.
- А ты?
- А я пока нет.
- А звать-то как?

Улыбка у него была добрая, взгляд сделался по-отечески мягким. Весь целиком человек был странный, но всерьёз не пугал. Андрей назвал себя, и незнакомец ласково потрепал его по плечу.

- Есть хочешь? - спросил он вдруг и, не дожидаясь ответа, вернулся к своему мешку.

Есть, как ни странно, не хотелось. С самого утра у него ни крошки во рту не было, зато потрясениями Андрей был сыт.

Незнакомец тем временем достал из своего мешка фляжку, ковригу хлеба и пару яблок. Хлеб разломил руками и протянул половину мальчишке. Сам сел на землю, сырую, в шишках, хвое и листьях. Одежда на нём всё равно была до невозможности грязная, Андрею даже показалось, что кое-где на ней начала расти плесень.

Сидя вот так на земле, он до странного походил на древний пень. Необъятно-широкий, поросший мхом, лишайником, сорными травами и грибами. И может быть, у самых корней есть вход в лисью нору...

- Эй! - раздался Васькин голос, когда человек принялся за еду. - А мне?
- Пшла прочь! - отмахнулся от неё человек.

Андрей, поджав ноги по-турецки, сел напротив него. Человек был погружён в свою трапезу, и пока он не смотрел, мальчишка отломил кусок от своей хлебной половины и протянул в сторону, откуда в последний раз слышал Васькин голос. Она взяла хлеб, и он почувствовал её улыбку. С ним такое было впервые, но он сразу понял, что это именно улыбка скользнула по нему, будто лучик солнца.



От человека эта подачка не укрылась: он ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Хлебу недоставало соли. У него была хрустящая корка и мягкая, дырчато-липкая сердцевина. Мелкие плотные яблоки сочились кислым. Во фляжке обнаружилось молоко. «Как странно, - подумал Андрей, - что оно не скисло на такой жаре». Оно было жирным и тёплым, будто парным, и пахло коровой, сеном и прогретой на солнце шерстью.

Пока он ел, внутри у него оттаяло. Лес перестал казаться страшным и дремучим. Солнце скользило по полянкам и деревьям, сосны подхватывали его лапами-ветками. Где-то в вышине пели птицы.

- Ну, - сказал человек, утирая рот безбожно грязным рукавом, - рассказывай, сын охотника. Как забрался-то так далеко?

Андрей подумал, что не будет большой беды, если сказать правду, и выложил всё как на духу. Человек ненадолго задумался.

- Интересные у вас, конечно, обычаи... - сказал он наконец с тяжёлым вдохом. - И что же, твой отец решил, что ты увидишь дом сквозь деревья? Или что найдёшь духа-провожатого?
- Этого я не знаю, - признался Андрей.

Кустистые брови человека сошлись у переносицы, в глазах на мгновение блеснул зелёный огонёк.

- Вот что, - сказал человек, поднимаясь и протягивая ему ручищу, - идти далеко, я тебя провожу. Но ты взамен мне тоже услугу окажешь. Согласен?
Осторожно взявшись за его широкую мозолистую ладонь, Андрей тоже поднялся.

От предложения веяло чем-то недобрым. Затхлым воздухом из серых замшелых лодок. Зелёным огнём в черных глазницах.

Да и потом, что может быть нужно взрослому человеку от ребёнка?



- Кто вы такой? - запоздало спросил Андрей.
- Живу я здесь, - ответил человек. - Отшельник я.
- И что за услуга?
- Увидишь, - сказал человек. - Или не увидишь.

Он усмехнулся и пригладил выбившиеся из бороды волоски.

- Ребёнком ты будешь не всегда, - заметил он, будто услышав, о чём тревожится мальчик. - Когда ты вырастешь, станешь охотником и будешь присматривать за моим лесом, тогда и узнаешь.

Он снова протянул мальчишке свою огромную ладонь.

Дурное предчувствие никуда не делось, но в конце концов, какие у него оставались варианты? Идти обратно к дороге? Он не знает, где дорога. Идти напрямую через лес? Он не знает, куда идти.

Скрепя сердце, он пожал руку отшельника.

- Вот и славно, - заметно обрадовался тот.

Идти им и впрямь пришлось долго. Хозяин вёл мальчишку прямо через лес, по мху и траве, по сломанным веткам, поросшим лишайником и опятами пням, сырым шишкам. Тропы не было. Но при том не было у Андрея и ощущения, что ведут его куда-то не туда - от отшельника веяло спокойствием и уверенностью.

На всякий случай он оглянулся: но за стволами больше никто не прятался. Исчезли лодки. Не мелькали среди деревьев ни окровавленное Васькино платье, ни шаманская маска. Только где-то мерно позвякивал колокольчик.

- Не бойся, - сказал отшельник. - Это корова моя.

Понемногу небо между соснами темнело, разгорались звёзды.

- Аккуратнее, малец, - сказал отшельник. - Не оступись.

И взял его за руку. Рука была убаюкивающе-тёплой, с грубой мозолистой кожей на ладони и густой порослью волос на тыльной стороне.
Вдалеке раздался голос. Не то крик, не то вой. Потом между сосен мелькнул огонёк.



Отшельник не останавливался, уверенно вёл мальчишку вперёд, а ему было не по себе от этих завываний.

- Кто это там? - спросил Андрей.
- Это ты мне скажи, - ответил отшельник.

Вой раздался снова и впрямь показался Андрею знакомым. Ещё раз, и мальчишка различил в этом вое собственное имя. И голос тоже узнал.

- Урсула! - обрадовался он. - Это Урсула!
- Сестра? - спросил отшельник.
- Двоюродная. - И позвал её в ответ: - Урсула!

Она замолкла, прислушиваясь, и тогда стали различимы и другие крики-вои. Огонёк скользнул между стволов, приблизился.

- Ну иди, - велел отшельник. - Теперь уж сам дойдёшь.

Высвободив руку из его лапы, Андрей бросился к Урсуле и её огоньку. На полпути он опомнился, обернулся и крикнул:

- Спасибо!

Вот только отшельника там уже не было. В непроглядную лесную чашу торопливо уходил огромный медведь.

​

 

vBulletin [media]

Мунгуль - Не выглядывай

- Я тоже хочу пистолет, - заявил десятилетний Андрей.
- Обойдёшься, - ответил отец.
- У всех остальных есть оружие, - протестовал мальчишка. Отец оставил его слова без внимания. - Никто не ходит на охоту без оружия!
- А ты не охотник пока.
- Но я иду...

Это было его первое настоящее задание. Вместо пистолета ему выдали плюшевого медведя. Как Марфе её гости протягивали фотографии и какие-то вещи. Личные вещи. Это был личный медведь вернувшейся домой девочки.



- Чего её искать? - спросил Андрей, расправляя замызганные медвежьи уши. - Она дома. Ждёт, когда мать проснётся.
- Мать? - переспросил отец. Андрей кивнул.
- Завтра или послезавтра.

Отец тяжело вздохнул.

Андрею казалось, что информацию он предоставил ценную и максимально полную, но пистолет ему всё равно не дали. Сказали, что сами его прикроют и защитят.



Но довериться отцу он больше не мог. Не после того, как он бросил его одного в лесу, где ни защитить, ни прикрыть его не мог никто. Андрей часто думал, а что было бы, если бы ему не встретился отшельник, если бы он не вернулся домой... Ведь его шансы околеть где-то в лесу были намного выше.

Он злился, он обижался, он хотел отомстить. Думал ночами о том, как однажды отцу понадобится его помощь, его дар, и тогда он заведёт отца в какую-нибудь глухомань, куда-нибудь на гноище, и бросит там.

Но теперь, когда его взяли с собой, он понял, что отведёт семью, куда надо. Из-за Сани, из-за Урсулки, из-за того, что злость поутихла и превратилась в тупую боль. «Я знаю, какого это, когда тебя предают и бросают, - думал Андрей. - И я так ни с кем не поступлю».

По просёлочной дороге они шли молча, боясь спугнуть добычу. Деревушка и так была небольшой, а теперь и вовсе опустела, и тишина этих оставленных домов и улиц давила. Шуршали на ветру листья кукурузы. Андрей шагал уверенно и прямо, не поворачивая даже головы.

- Он меня пугает, - прошептал Саня Урсулке, но все это услышали. Отец обернулся и цыкнул на него. Саня поморщился: - Ну правда же!



Андрей замер, прислушался. Саня прикусил язык, но брат слушал не его. Стоило ему повернуть голову, и все заметили: глаза у мальчишки закрыты, ладони зато повёрнуты вперёд и пальцы растопырены. Что-то он чувствовал, а может, только пытался нащупать. Нащупал. Резко распахнул глаза. У Сани перехватило дыхание, но и всем остальным стало не по себе, потому что это были не глаза десятилетнего мальчика, а может, и вообще не глаза человека. Рука отца легла на ружьё, но этого никто не заметил, а если и заметил, то не отреагировал.

Мальчишка снова пошёл вперёд.

- В него как дьявол вселился, - прошипел Урсулке Саня, и в этот раз даже отец не стал на него цыкать.

Ветром пролетев по улочке, Андрей остановился перед домом, и ещё до того, как кто-нибудь успел бы его остановить, постучал в дверь.



- Уходи! - рявкнули из утробы дома. Андрей остался, где стоял. - Все ушли, и ты уходи!
- А я - не все.

Отец нагнал его, схватил за плечо и попытался оттащить. Мальчишка дёрнулся, стряхнул его руку.

- Выйди. У меня тут твой мишка...

Половиц внутри дома касались лёгкие шаги: она подошла к двери. За спиной Андрея взрослые, Саня и Урсулка взялись за оружие, защёлкали предохранители. Дверь в дом приоткрылась, в щёлочке показалась половинка лица. Взгляд белёсого глаза ощупал Андрея, зайца в его руке, потом заметил охотников. Половинка лица нахмурилась:

- Вы в меня тоже стрелять будете?

Вместо ответа Андрей протянул ей игрушку.

Девочка не двигалась, предусмотрительно пряча за дверью сердце. Он сделал шаг к ней. Отец за спиной зло зашипел и велел остановиться, но Андрей не послушался, сунул ей этого медведя прямо в щель. Рука с голубыми потрескавшимися ногтями схватила игрушку и втянула внутрь.

- Выйди. Я тебе помочь хочу.
- Мне не нужна помощь, у меня всё хорошо.

Дверь она однако не закрыла, так и поглядывала на него через щёлку. Он скрывал её от тех других, кто стоял за его спиной.



- А мама твоя дома?

Она всхлипнула:

- Дома! Она отдыхает!

Она попыталась закрыть дверь, но он вцепился в ручку и потянул на себя. В глазу девчонки блеснул злой огонёк, она рванула дверь на себя. Она была сильнее. Зато Андрей был не один. Отец схватился за дверь, рывком открыл её да так, что петли жалобно заскрипели, а ручка ударилась о белёную стену.

Одно мгновение девчонка стояла перед ними, прижимая к груди мишку.

Медведь упал как подстреленный. Девчонка рванулась наружу, оттолкнула обоих со своего пути и взмыла в небо. Раздался выстрел. Ещё один.

- Зараза! - чертыхнулся дядя. - Всё, стой! Не трать патроны!

Саня всё-таки выстрелил ещё раз, и снова мимо.

Отовсюду в небо поднимались доски и брёвна, лопаты и длинные грабли - и всё это стягивалось к девчонке. В том, что она собирается обрушить этот хлам на головы своих обидчиков, сомнений ни у кого не было.



Дядя дёрнул Урсулку за рукав и прошипел:

- Идите за угол! Живо!

Отец осторожно отступил внутрь дома. Он и Андрея потянул было за собой, но мальчишка вывернулся. Вышел на середину улицы, прямо к ней.

- Послушай!

Она опустила лицо к нему, и он вдруг сообразил, что не успел подобрать слова, чтобы как-то ей всё объяснить.

- Ну, слушаю! Говори!
- Тебе здесь не место, - сказал Андрей, и сам понимая, насколько неубедительно звучит. - Ты умерла уже, понимаешь? Ты же могилу свою разрыла...
- Я есть хотела, - простодушно ответила девочка. - А ещё слушала, как меня мама зовёт.
- Она не тебя звала.
- Меня.
- Нет. Она звала тебя живую, а такая ты тут не нужна.



Это было как тогда, в лесу, когда он нашёл сайбы, и духи пытались убедить его в том, что он мёртв, и домой пути нет. Теперь он и правда был как один из них.

- Пойдём, - сказал Андрей, протягивая ей руку. - Я знаю, где есть место таким, как ты. И маму твою мы тоже туда отведём...

Девчонка усмехнулась.

- Пойду я с тобой, ага! Ты мне сказал, что только мишку отдать пришёл, а сам вон в меня палить начал.
- Я ничего не начал. У меня даже оружия нет.

Ответить она уже не успела: серебряная пуля угодила ей прямо между бровей и вылетела из затылка. Девчонка упала в жухлую траву, и следом за ней туда же попадали доски и брёвна, лопаты и грабли.

Из дома раздался ещё один выстрел.

Подошедший дядя похлопал Андрея по плечу.

- Зачем вы так? - спросил его мальчишка. - Можно же было их просто в лес увести.
- Можно, - согласился дядя. - Но пулю в лоб и сжечь - понадёжнее будет.



***

В шестнадцать лет он впервые влюбился. И это тоже случилось на охоте.

Свой юбилей - пятьдесят лет - отец праздновал с размахом. Созвал всех своих друзей на охоту на оленя. Друзья приехали с жёнами и детьми, вокруг сторожки расставили палатки. Людской гомон не смолкал, женщины резали салаты, Саня колол дрова у сторожки, в конюшне ржали кони. Когда Андрей узнал, что его отца друзья называют Ханом, он не удивился.

- Ты умеешь ездить верхом? - спросил его Гарри, обходя лошадей и с опаской заглядывая каждой в глаза.
- Да, - ответил Андрей.
- А я - нет...

Андрей только пожал плечами. Он себе спутника на эту охоту уже нашёл: вороного, без единого пятна, оттолкнувшего руку, потянувшуюся было к морде погладить.



- Могу дать тебе пару уроков, - заявила Баймсур, с размаха хлопнув Гарри по спине. Тот чуть не упал в траву. - Как залезть на лошадь, как с неё упасть...
- Упасть?
- Да, упасть! Хотя вот этот парнишка у нас смирный. Такая тихоня, что на нём скоро трава вырастет - он тебя не уронит.

Она потянула за узду упитанного мерина и подвела его поближе к Гарри. Под ноги животному едва не бросились дети, крутившиеся здесь же.

- Аккуратнее! - рявкнула на них Баймсур.

Тимоха показал ей язык, его подружка с чёрными косами рассмеялась.

- Я тебя! - грозно замахала кулаком Баймсур. - Вот получишь копытом в лоб - будешь знать!

Тимоха передразнил её, и Баймсур, рассвирепев, сунула Гарри поводья и рванулась за мальчишкой. Тот завопил и бросился бежать из конюшни. Кони вокруг ржали, Мавр мотал головой, а Гарри, казалось, не знал, куда себя деть, лишь бы только оказаться подальше от своего мерина.



Девчонка с косами осталась на месте. Ловко проскользнув мимо мерина и Гарри она подошла к Андрею. Спросила:

- А чем сатанисты занимаются?
- Чего? - не понял Андрей.

Она раскачивалась на пятках и улыбалась. Улыбке недоставало зуба, косы у неё были лохматые и разной толщины.

- Папа говорит, что ты санатинст, вот мне и стало интересно...

Гарри заржал в голос, мерин попытался было добродушно присоединиться к веселью, но Гарри тут же смолк. Андрей даже не сразу нашёлся, что ответить. Девчонка между тем продолжала:

- А почему тебя Дьяволом называют? Дьявол разве не должен быть хромым?
- Ты мне тут не каркай, - буркнул Андрей. - И вообще топай отсюда, шмакодявка!



Лицо девочки скривилось, она явно собиралась сказать ему что-то обидное, но тут вернулась Баймсур, и подружка спешно ретировалась, отправившись на поиски Тимохи.

- Так о чём мы? - спросила Баймсур, переводя дух после бега и убирая волосы со лба.
- О том, что я не умею падать, - напомнил Гарри.
- А, да! Не научишься падать - сломаешь шею. Ну давай, лезь в седло, я тебя научу!



Гарри отказался от предложенных уроков и, выходя из конюшни, опасливо косясь на своего мерина, тихо сказал Андрею:

- Она меня пугает...

Мавр пытался вырвать поводья из руки Андрея, и это занимало его гораздо больше, чем то, чего там боится Гарри.

- Хотя она красивая, - продолжал Гарри. - Может, она бы мне даже нравилась, если бы поменьше махала кулаками и кричала...

Андрей передёрнул плечами.

- Что? Ещё скажи, что некрасивая!
- Не. Она тощая: ни жопы, ни сисек...
- Не знал, что тебе нравятся толстые, - удивился Гарри.
- Ну не толстые, просто... крепенькие...
- Типа как кто?



На это Андрей не ответил. Он затягивал седло на взявшем передышку Мавре.

Гарри пытался разглядывать приехавших на охоту девчонок и обнаружил, что таковых немного. Урсула и Алина обе уже студентки, такие на мороженое и кино с ним не согласятся, хоть даже он им весь вечер под гитару петь будет. Какая-то мелюзга, которую, видимо, дома не с кем оставить. И ещё Баймсур, но она не в счёт, потому что она местная, работает на конюшне и на романтичные охоты на оленей не ездит.

- Сестра у тебя тоже красивая... - мечтательно заметил Гарри.
- Губу закатай, - буркнул Андрей, не уточнив даже, какую именно сестру имели в виду.
- А чё?

В ворота въехала бежевая «Волга». Отец с довольным, но нечленораздельным квохтанием, раскинув руки, спустился навстречу новым гостям. Мужчину, вышедшего из «Волги» Андрей никогда раньше не видел.

- Слушай, помоги мне с седлом, - попросил Гарри.
- Ага...

Следом за мужчиной из «Волги» выбрались женщина и девушка примерно одних лет с Андреем. Про Гарри и его седло он тут же забыл.

- Вот она красивая, - сказал.
- Кто? - удивился Гарри и обернулся.
- А это кто?! - продолжал радоваться отец. - Как вымахала-то, Лидка! От парней поди отбоя нет?

Лидка что-то смущённо пролепетала.



- Она? - возмущённо переспросил Гарри громким шёпотом. - Да она же рыжая!
- Ничего она не рыжая, - буркнул в ответ Андрей. - Свет просто так падает.
- И конопатая наверняка...
- С чего ты взял?
- С того, что она рыжая, а рыжие всегда конопатые.
- Она не рыжая!
- И ноги у неё толстые...
- Иди нахрен!
- Ещё скажи, что нет!



- Баймсур! - крикнул Андрей уже в голос. Даже у сторожки кое-кто обернулся невольно. Недовольное лицо Баймсур тоже высунулось из конюшни. - Дай моему другу пару уроков, - попросил её Андрей. - А то он даже оседлать коня не может.

Спровадив Гарри, он подошёл к ней ближе, пытаясь на ходу оттереть веснушки с собственного орлиного носа. Нос покраснел, и веснушки проступили ещё отчётливее. Не знающий об этом Андрей протянул руку и представился:

- Дьявол.

Она не поняла. Фыркнула, приподняла одну бровь.

- Это кличка, - объяснил Андрей. - Тут у всех есть клички. У всех, кто ходит в лес. Суеверие такое - типа защищает от злых духов.
- Так суеверие, или защищает? - спросила она с улыбкой. Улыбка у неё была нежная и скромная, прячущая кривые зубы, она придавала Лиде очарования.

Андрей пожал плечами. Наверняка он и сам не знал, но надеялся, что всё-таки суеверие. Потому что он успел назвать своё имя на поляне, полной нечисти, до того, как его стали звать Дьяволом.

- В любом случае, у меня нет клички...
- Можешь быть Рыжей.



Это вырвалось само собой, до того, как он успел подумать. Она смутилась.

Рыжей она была, только когда солнце светило прямо на макушку. Веснушек тоже не было. И ноги были не толстые - в самый раз.

- Тебе очень идёт, - сказал он, пытаясь сгладить ситуацию, - быть рыжей...

И сам едва заметно покраснел.

***

Верхом она ездить не умела и собиралась остаться в сторожке с большинством женщин и детей. Он уговорил её поехать и теперь тащился рядом, держа за поводья её тихую соловую кобылку. Он и Мавра хотел поменять на кого поспокойнее, но Баймсур только рассмеялась:

- Нет уж, мучайся теперь! Нечего было выделываться!
- У меня, может, обстоятельства изменились, - буркнул себе под нос Андрей.
- Какие такие обстоятельства?! Управиться ты с ним не можешь - так и скажи!



- Всё я могу! - рявкнул на неё Андрей и остался при своём вороном жеребчике. Тот, впрочем, не демонстрировал скверного характера, которым так стращала Баймсур.

Девчонки, объезжая их, бросали косые взгляды, шушукались и хихикали. А Гарри обиженно заявил:

- Козёл ты!
- В смысле? Нормально же в седле держишься - что тебе не нравится?
- Что ты меня на девку променял.
- Иди в жопу!
- Сам!



Взгляд Лиды и её вскинутая бровь явно требовали объяснений, но Андрей только отмахнулся:

- Не обращай внимания, он придурок.

В какой-то момент их нагнали и взрослые, задержанные в сторожке недоигранной партией в шахматы под крики:

- Это бессовестно с твоей стороны, Гера!
- Просто научись проигрывать с честью!
- Уж кто бы про честь говорил! Жульё!

Но теперь и они взобрались в сёдла, и отец не бросил своих товарищей одних, ехал с ними. Видимо, проигрывать он всё-таки умел, подумалось Андрею.

- В таком темпе вы далеко не уедете... - задумчиво изрёк Герасим. Проезжая мимо дочери, он потрепал её по затылку. Она смутилась и попыталась уклониться.
- Нестрашно, - ответил Андрей. - Можно и просто погулять по лесу...
- Э нет, парень, - заявил отец, - так не пойдёт! Мне надо, чтобы ты выследил оленя, и быстрее, чем этот рыжий хрен!



Он указал на Геру, хотя и тот не казался Андрею особенно рыжим.

- Мы поспорили, - доверительно добавил отец.
- Отцепись от пацана, - рассмеялся Гера.

Они ушли вперёд, но их разномастный гогот ещё доносился, когда Андрей предложил:

- Ну что, поедем искать оленя?

Лида пожала плечами: не она подгоняла свою лошадь, и правила тоже не она.

- Так ты тоже охотник? - спросила она вместо ответа.
- Да не то, чтобы...



***

vBulletin [media]

Немного нервно - Изнанка

Тропинка сужалась, деревья стояли, сцепившись ветвями. Мавр упрямо мотал головой, яро желая повернуть обратно, Андрей натянул поводья.

- Куда мы едем? - спросила его Лида. - Все ушли в другую сторону...

Здесь, в этом диковинном сосновом коридоре, они остались вдвоём. Не считая, конечно, лошадей и скачущих по деревьям белок.

Ехать самостоятельно Лида так и не могла - а может, не хотела - всё боялась сделать кобыле больно. В конце концов Андрей плюнул и привязал её поводья к своему седлу.

- Гуляем, - сказал он Лиде. - Показать тебе кое-что хочу.

Она скромно улыбнулась, опустив голову. Выбившиеся из косы пряди упали на лицо.

Деревья расступились перед ними, открыв поляну. Там, среди плотного и сладкого цветочного духа, в окружении высоких цветов иван-чая паслась оленуха. Увидев её, Лида ахнула. Важенка подняла голову, посмотрела на них. Страха в её глазах не было.



- Она чья-то, - догадался Андрей. - Сбежала, наверное, из маральника...
- А наши там оленя ищут, - пробормотала Лида, неопределённо мотнув головой.
- Может, и там тоже олень есть.

Оленуха заглянула ему в глаза. Замычала и вернулась к еде. Мавр мотнул головой.

- Ты её?..

Лида не договорила. Но он понял.

Ему вдруг вспомнилось, как пару лет назад отец и дядя на охоте выследили марала. Пуля догнала его, вонзилась в бедро, марал споткнулся, преклонил колени и громогласно замычал. Отец рассмеялся: «Видишь, сынок, олени тоже матерятся!» Когда охотники подошли ближе, он снова замычал, предчувствуя свою кончину. Андрею показалось, что это не ругань, что это молитва, которую он возносит своему оленьему богу. А может, это была хула... Бог не услышал его. Одним быстрым движением ему перерезали горло. И подставили стакан.

Этот стакан оказался у него в руке. Гранёный, скользкий от крови, горячий и невероятно тяжёлый. На утренней прохладе от него поднимался пар. Они все пили парную кровь: отец и дядя, Саня и Урсула, а больше всех досталось земле... Теперь был его черёд.

Она пахла жизнью и смертью, эта кровь, мехом и горячим дыханием, вырвавшемся из перебитой трахеи.



Внутри него всё противилось тому, чтобы это пить. Разводы на пальцах подсыхали. Родственники с бурыми каплями в уголках ртов смотрели на него. Отец ожидал, что его сын окажется смелым, небрезгливым, что он будет чтить традиции.

«Это полезно! Кровь марала от всего помогает!» Как будто мало было мамы с её рыбьим жиром!

Он опрокинул её в себя залпом, стараясь не почувствовать вкус. Но не получилось. И это ощущение густой липкой крови, сладковато-железной, заполнившей его рот, осталось с ним надолго.

И ещё несколько месяцев он содрогался всякий раз, натыкаясь взглядом на рога, украсившие стену зала.

Андрей помотал головой, отгоняя воспоминания.

- Не хочу я её убивать.



Нет. Кого угодно, только не оленя.

Какое-то время они провели в молчании, глядя на неё. Важенка щипала траву. Воздух над ней и над поляной, казалось, звенел, напитанный жаром, влажностью леса и запахами.

Лида поднялась в стременах.

- Я хочу погладить её, - заявила она с отважной улыбкой. Андрей засмеялся.
- Да она сбежит от тебя!
- Ну, а я хочу попробовать!

Она была настроена крайне решительно для девушки, которая сама даже с лошади слезть не может. Он хотел угодить ей, поэтому пришлось спешиться и помочь.



Трава и цветы доходили им до колен. По ней ползали улитки, их раковины стучали друг об друга, стоило только задеть длинные стебли. Руками приходилось отгонять стрекоз.

Когда Лида, шедшая впереди, приблизилась, важенка отшатнулась. Она не убегала. Но стоило протянуть руку, и животное тут же пятилось на пару шагов, давая понять: она не хочет, чтобы её гладили, не хочет, чтобы её беспокоили, ей и без людей было вполне себе неплохо.

- Оставь её, - попросил Андрей. Ему было жарко. Длинные волосы липли к мокрой шее. Он пытался собрать их в косу, но без резинки коса не держалась, рассыпалась по плечам, накрывая их шатром. - Она, наверное, ранена или больна, поэтому не может убежать.



Он лукавил: никакой тревоги, никакой боли от этого животного он не чувствовал. Она была самодостаточной. Странно было ощущать такое в олене.

Но Лида спорить не стала.

***

К сторожке они вернулись только к сумеркам. Саня свежевал кролика, ещё две тушки целиком жарились на вертелах, роняя на угли шипящие капли жира.

Отец потрясал перед матерью лисой.

- Хочешь воротник, Наташ?
- Фу! - отмахивалась мать. - Не тычь ею мне в лицо!



Дохлая лиса в его руке раскачивалась как маятник. Если она и была пушистой и красивой, то сейчас, в скудном свете закатившегося солнца, костра и пары ламп у сторожки, этого не было видно. Хвост её казался куцым и убогим.

- Я тоже могу кролика поймать! - хвасталась где-то впотьмах девчонка. - И даже зайца!
- Да как же! - фыркнул Тимоха, достал из углей длинную палку с раскалённым докрасна концом и принялся выводить в воздухе узоры.

Лошадей в конюшню Андрей повёл один. Лида только что с ног не валилась, да и распрягать она наверняка не умела.

Он возился долго. Снимал узду и сёдла, поил, кормил, распутывал пальцами длинные гривы. Выдержки Мавру хватило ненадолго, и он попытался укусить парня. Тогда Андрей отстал.

У сторожки смолкла очередная песня охрипшего Гарри. У него отобрали гитару. И Ворон - отец Гарри, чьего настоящего имени Андрей не знал - затянул «Моей звезде».

С хохотом и перешёптываниями девчонки подтолкнули Лиду обратно к конюшне и унеслись, заливисто смеясь. Андрей столкнулся с нею в дверях. Она пристыжено улыбалась. Закутанная в чью-то шаль, с венком на распущенных волосах.

- Тебе так очень красиво.

Пальцы её теребили край вышитой шали. Взгляд, целомудренный и скромный, устремился в пол.

- Алина учила Риту плести венки. Ну, и меня заодно.
- Кто такая Рита?
- Там, - Лида махнула рукой в сторону сторожки. - Девчонка одна. Маленькая ещё.

Мимо них кто-то прошёл внутрь и почти сразу вышел с конём.

Лида сняла с себя венок, растрёпанный и кривобокий, и водрузила его на голову Андрея. Она смотрела ему в глаза и улыбалась.



- Тебе так тоже очень красиво.

Он тоже улыбнулся, широко и искренне, как не улыбался уже давно. Он перехватил её руку у своего лица и осторожно коснулся губами запястья. Сердце его металось в груди как раненный зверь. Он шагнул к ней ближе, наклонился к её губам. И вдруг она отстранилась.

- Нет. Нет, прости меня.

Сердце пропустило удар.

- Извини, - сказал он. - Мне просто показалось... Я подумал... что тоже тебе нравлюсь...

Лида закусила губу.

- Да, но... Ты же и сам понимаешь.
- Нет, не понимаю.

Он чувствовал, как тяжело ей сказать то, что у неё на душе. Как что-то внутри Лиды борется.

- Ты ясновидящий, - сказала она наконец.
- Твой отец тоже ясновидящий.
- Только об этом не знает никто. А к тебе, Алина говорит, со всего края ездят.
- И что?
- А ты не думал, как это со стороны выглядит?
- Как выглядит? - Он и сам не заметил, как повысил голос.
- Как шарлатанство, - пригвоздила его Лида, плотнее закутываясь в шаль.



Он заметил, как сидящие у костра, не стесняясь, смотрят на них, и понизил голос.

- Но ты же знаешь, что я не вру. Что нечисть...
- Дьявол... - прервала она его.

До него даже не сразу дошло, что это она к нему обратилась. Он так и не сказал ей своего настоящего имени, и никто другой, видимо, тоже не сказал.

- Я хочу жить нормальную жизнь, - сказала она неожиданно твёрдо. - А не такую, в которой есть нечисть и ясновидящие.

Андрей промолчал. На языке у него крутилась куча гадостей, которые хотелось ей сказать. О том, что от правды не убежишь. О том, что она просто трусливая курица. О том, что её отец тратит свой дар, чтобы жульничать в шахматы - он-то и есть шарлатан!

Но Андрей промолчал, и Лида ушла к костру. А он со скорбным видом последовал за ней.

Когда спустя час из леса вернулся Герасим, ведущий коня под уздцы, с оленьей тушей на наспех сооружённых полозьях, и объявил себя победителем в споре, Андрей даже не подошёл, чтобы проверить. Он нутром чуял, что это та самая важенка.

Отец посмотрел на него недовольно и строго, и Андрей пролепетал:

- Извини. Надо, конечно, было тебе сказать...



Отец перевёл взгляд с глаз сына на венок из полевых цветов в его волосах, усмехнулся:

- Ладно. Что уж с тобой поделаешь...

Андрей опустил голову. Венок он снял и швырнул его в огонь.

​